Усталость. Просто уже кажется, еще чуть-чуть и упаду. Казалось бы, что тут такого? Рабочий день, плюс курсы 2 часа. Не знаю. Не знаю (...ночью, медленно и тихо, выпадает первый снег, ложась на мокрую дорогу и еще зеленую траву газонов...) По вечерам, возвращаясь домой, я пытаюсь подобрать музыку. Простую, спокойную дорожную музыку. И кажется, что истина где-то недалеко. Буквально вот тут, рядом, за лобовым стеклом маршрутки, в которой я возвращаюсь домой. Еще немного, и я смогу собрать идеальную подборку музки. Еще чуть-чуть. Самую малость. Люди не понимают моей усталости (...blank face in the windowpane...), говорят, мол, что-то ты скис. Сдаешь позиции. „Да ты че, Терк?! Давай не кисни! Хватит!“. А меня просто удручает осень, темные вечера и отсутствие… Кстати, год назад… Сегодня, придя на работу, почему-то распсиховался. Долго ходил пинал пачки, бил поддны, взял молоток и с разбегу всадил его в очередной криво-косой закос под еврик. Кирилл очень удивился, наверное, не помнит меня, когда я только устраивался на эту работу. „Че с тобой? Псих что ли?!“. А у меня такое чувство, что я на самом деле что-то пропустил. Пытался заметить, но не смог. А еще правый ботинок просит есть. Придется идти на работу в туфлях. Люди стали забывчивыми, рассееными, все больше грустят. Я не один такой, посмотрите на себя в зеркало. Я просто это озвучил. Но на мою попытку пошутить, я натыкаюся на непробиваемую стену „пака“. Пытаюсь поверить в то, что все будет хорошо, но планы все равно рушатся. В летних кроссовках уже холодно, осенние, как я уже писал, просят есть. Для зимних ботинок — еще рановато. И выходные будут кривыми как тот ебучий закос под еврик. А меж тем… Я прочитал еще 2 книжки. Первая называется „Ваш выход или Шутов хоронят за оградой“, а вторая — „Богадельня“. Жалко только мейстера Филиппа. Единственный персонаж последней книжки, которому я действитльно симпатизировал. То есть, плохие в конце, как всегда, получили по заслугам, хорошие — тоже свой кусок урвали, добрые — стали еще добрее, а мейстер Филипп… Похоже, его тоже зовут Сарт, как ни пытался автор отказаться от этого имени. — Дождь, Сарт. — Дождь… А у церкви Фомы-и-Андрея, похожей на застывший полет сокола, стоял известный всему городу сумасшедший. Сам он звал себя «мейстером Филиппом». Сумасшедший всегда приходил посмотреть на герцога. Худой, сутулый, он напоминал грача, высматривающего зернышко в борозде. Люди по-доброму относились к бедняге. Подкармливали. Давали монетку-другую. Хозяйки иногда брали постирать одежду. Он был очень чистоплотен, мейстер Филипп. Очень вежлив. Всегда благодарил. Дети тоже любили сумасшедшего. Сбивались в стайки, и он рассказывал им сказки. Про львов и комаров. Про шакалов и ворон. Смешные, страшные... всякие. Дети воровали для него сладости, которые он не ел. Сразу раздавал. Но даже самый маленький неизменно спрашивал, прежде чем сунуть леденец в рот: — Мейстер Филипп, вы правда не хотите? Сумасшедший улыбался в ответ. Он очень странно улыбался, этот человек. Всегда по-разному. Blogged with Flock |